Ваш регион:
Любой регион

Интервью с Константином Кузовковым

Каждый проект — это приключение!

 

Где Вы работали до того, как пришли в McKinsey

 

Опыт был разный — от составления бухгалтерского отчета для маленького предприятия до написания поправок в Налоговый кодекс, когда я был общественным помощником депутата Госдумы. Я стажировался в Минфине, в отделе налогообложения и природных ресурсов, а потом — в налоговом департаменте PricewaterhouseCoopers. Там я работал много, с 9 утра до 9 вечера. Но McKinsey стала для меня первой настоящей, серьезной работой — в крупной организации, с определенной сферой ответственности.

 

Как Вы узнали о McKinsey и почему Вы решили прийти сюда работать?

 

Еще на четвертом курсе я стал решать: идти ли мне на госслужбу или все-таки в бизнес. Когда я поступил в Финансовую академию, я как раз хотел работать в государственных органах. Кстати, тогда, в 1998 году, это было не очень популярно — не то что сейчас. Но затем я понял, что шансы изменить что-то, сделать что-то реальное своими собственными руками в бизнесе выше. Я стал расспрашивать более опытных друзей, посещать карьерные форумы.

 

В начале 2000-х годов работа в консалтинговой «большой четверке» стала очень модной. Мне казалось, что интереснее идти в иностранную компанию: это новый взгляд на бизнес, проектная работа, большой опыт и так далее. И кто-то из друзей посоветовал мне McKinsey. Я выяснил, что за компания McKinsey, и оказалось, что это как раз то, что мне нужно.

 

И тогда McKinsey чуть ли не впервые решила провести в России конкурс по решению кейсов — case competition. Я, видимо, хорошо на нем выступил, но взять меня не могли, потому что я еще учился. Через год я снова подал заявку. Были череда собеседований, не обошлось и без счастливого стечения обстоятельств. Например, я опоздал на самолет и именно поэтому смог проверить почту и получить e-mail с приглашением на тест. А если бы не опоздал — то не пришел бы на тест и упустил шанс.

 

Ваши ожидания оправдались?

 

Работа превзошла их. Хотя это были очень простые и даже в чем-то наивные ожидания: ведь в 22 года о каких-то вещах просто не думаешь или не знаешь. Например, как то, что ты делаешь сегодня, будет восприниматься через несколько лет, чему можно научиться у коллег, насколько они разделяют твои взгляды, насколько они приятны и интересны в общении, можно ли на них положиться. Это тоже очень важно, и работа в McKinsey во многом ценна именно этим. Мне в 22 года просто хотелось интересной, динамичной работы, возможности поездить по стране и миру,  поехать на MBA. Это, кстати, в полной мере получилось, в 2008 году я закончил Гарвардскую школу бизнеса.

 

McKinsey во многом сформировала меня как человека. Ведь на своей первой работе вчерашний студент получает базовые подходы и принципы того, как он потом будет работать всю жизнь. Придя в McKinsey сразу после учебы, я впитал на подсознательном уровне  очень эффективные, на мой взгляд, методы работы, общения с людьми, навыки решения проблем и, что немаловажно, приобрел друзей на всю жизнь. Я получил гораздо больше, чем ожидал.

 

Каким людям, на Ваш взгляд, подходит работа в McKinsey?

 

Во-первых, любопытным. Нужно желание спрашивать: а почему так? Почему не иначе? А зачем? Это желание докопаться до сути, не принимать ничего на веру.

Во-вторых, эта работа подходит тем, кто умеет заниматься несколькими вещами одновременно, но при этом может полностью сфокусироваться на том деле, которым сейчас занят. Важно умение направить свое внимание и мысли по необходимому пути. В-третьих, важна своего рода энергетика, внутренняя мотивация.

 

В McKinsey просто необходим оптимизм. Оптимистичный человек сможет с юмором относиться к сложностям, досадным мелочам, это помогает в нашей интенсивной работе.

 

И еще надо любить людей. Это бизнес, построенный на работе с клиентами, и здесь нужно любить тех, кому ты помогаешь, даже если они тебя не любят. Это тоже важная мотивация, помогающая воспринимать новое без предубеждения, позволять себя убедить.

 

 

Вы помните свой первый проект?

 

Свою первую неделю я до сих пор помню чуть ли не по часам. Выяснилось, что для того, чтобы попасть на интересующий меня проект, надо связаться с Ермолаем Солженицыным. Я сел писать ему e-mail, и на это письмо я потратил рекордное количество времени. Письмо было примерно таким: «Уважаемый Ермолай Александрович, для меня большая честь присоединиться к McKinsey, я готов работать и прошу меня отправить на такой-то проект». И я писал его четыре часа. Желание мое исполнилось: я вылетел на север бизнес-классом, да еще и вместе с двумя партнерами McKinsey — Эберхардом фон Лёнайзеном и Тавом Морганом. Сидя в аэропорту в ожидании рейса, я чувствовал, что жизнь удалась.

Сам проект был непростым: особенное место, особенная культура людей, сжатые сроки, а руководитель проекта — немец, поэтому пришлось развить навыки межкультурного общения. Но все это воспринималось как увлекательное приключение.

 

 

А были ли у Вас еще проекты в других городах?

 

Еще один длинный проект — семь месяцев — был в Челябинске. А недавно, уже после возвращения из бизнес-школы, я около двух месяцев провел в немецком офисе McKinsey в Дюссельдорфе. Работая над этим проектом, мы ездили и по России, так как немецкие клиенты хотели приобрести здесь предприятие и знакомились с состоянием отрасли. Сейчас в среднем 60% проектов проходят в Москве, остальные — за ее пределами.

 

 

А какой проект был самым интересным?

 

Все были интересны. На первом проекте все члены команды стали друзьями, мы тесно общаемся до сих пор. Запомнился огромный проект в энергетической компании, когда мы меняли всю систему управления огромного предприятия. Мы помогли людям поменять сами принципы работы, и они говорили нам: стало так здорово, так интересно работать!

 

 

Как устроена работа в McKinsey?

 

Команда проекта общается с клиентом и тесно с ним взаимодействует. Но в McKinsey много людей и с другими задачами — эксперты, аналитики, которые находятся в разных частях света. Обилие и доступность информации удивляют и радуют. В российских компаниях порой невозможно получить бумажку в соседнем кабинете. В McKinsey же можно получить информацию из любого уголка света — из Бразилии, Канады, Китая — в считаные секунды: достаточно звонка, чтобы тебе все рассказали или прислали.

 

 

Как фирма помогала Вам на старте карьеры? В чем состояло обучение?

 

В этом плане McKinsey — пример для подражания, и это особенно хорошо понимаешь, общаясь с людьми из других компаний. Узнав, что в McKinsey есть система тренингов, я не особенно удивился: ну тренинги, и ладно. Но это важная часть работы, а сами тренинги очень эффективны.

 

Однако самое главное обучение идет от тех, с кем ты работаешь. Консультантам говорят, что они ответственны не только за свое профессиональное развитие, но и за развитие коллег. Культура McKinsey построена так, что люди сознательно вкладывают усилия в себя и в тех, кто их окружает. Например, во время проектов ты решаешь задачи, связанные не с тем, что ты уже давно знаешь, а с тем, что ты еще не очень хорошо освоил. Тебя отпускают на тренинги с проектов, тщательно оценивают результаты учебы, дают советы — что можно исправить и освоить дополнительно. Культура McKinsey нацелена на личное развитие.

 

 

Проработав бизнес-аналитиком в McKinsey, Вы ушли учиться в Гарвард. Что дала Вам бизнес-школа?

 

Когда я уезжал на учебу, мне было 24 года, и я чувствовал себя еще не очень опытным. После учебы это ощущение ушло: появилось больше ответственности, потребность отдавать, а не брать. Ушло ощущение, что ты самый младший, — теперь есть более юные коллеги. MBA, безусловно, добавляет зрелости, более серьезного отношения к жизни.

 

Второе — это глобальный взгляд на вещи. В бизнес-школе ты встречаешь людей с разными ценностями, взглядами на жизнь, культурой. Ты учишься это принимать, слышать, это очень полезно. Что касается знаний — если хочешь узнать что-то, то проще не идти на MBA, а купить и прочитать книжку. Но зато чему прекрасно учат в бизнес-школах, особенно в HBS, — принятию решений в условиях неопределенности. Ты получаешь огромное количество разрозненной информации и должен за вечер ее изучить, сделать выводы и выработать аргументы, быть готовым отстаивать свое мнение и дать конкретную рекомендацию, а не просто осветить возможные пути и сказать: «А что делать на самом деле, я не знаю». Это очень полезный навык, особенно для консультанта.

 

 

Некоторые думают, что McKinsey злоупотребляет готовыми моделями и наработанными подходами. Есть ли в этом доля истины?

 

Я слышал совершенно противоположное мнение! Когда клиент ждет, что мы принесем книжку и сделаем все по ней, — мы начинаем вникать в детали, анализировать работу компании. Но нужен баланс: начинать все с нуля тоже неправильно. Мы всегда стараемся тесно общаться с клиентом во время проекта. Чтобы люди освоили наш подход, продолжили наше дело, нужно работать бок о бок. И поэтому просто невозможно прийти с универсальным решением, ведь все клиенты разные. Есть общая методология McKinsey, но если человек приходит и говорит «у меня в инструкции написано вот так», то проект обречен на провал. Потому что дело не в методологии, а в том, чтобы ее адаптировать и даже улучшить за счет полученного на новом проекте опыта.

 

Где Вы видите себя через пять лет?

 

Важный урок, который я вынес из работы в McKinsey, — не загадывать далеко и планировать не то, где я хочу быть, а то, чем я хочу заниматься. Если я захочу заниматься менеджментом, наверное, лучше идти в бизнес. А если консалтингом — то точно останусь в McKinsey.

 

 

Чем Вы гордитесь в своей работе?

 

Тем, что помог многим людям, причем не только вырасти в карьерном плане, но и просто начать жить лучше, найти мотивацию к работе, интерес к переменам. Ты приходишь к людям, а их единственное желание — уйти с работы пораньше и побольше пробыть в отпуске. Но ты можешь зажечь в них интерес к жизни. И неважно, останутся ли они в компании или займутся другим делом, главное, что они нашли себя, и ты им в этом помог. Это меня очень мотивирует.

 

 

Что значит для вас McKinsey?

 

Это люди, с которыми я работаю, и возможность постоянно развиваться. Ведь что мы здесь продаем? Не нефть, не газ, не станки. Это услуга, причем очень особенная: ее нельзя отделить от людей, которые ее выполняют. Мы ни в коем случае не корпорация.  Мне кажется, мы больше похожи на клуб по интересам, ну или на компанию друзей, которым хорошо вместе. 

 

×